О Константине Михайловиче Симонове.
Я очень люблю поэзию Константина Симонова. Да и кто в советское время не восхищался его стихами! Он так просто рифмовал привычные слова, что они обретали лично тебе адресованный смысл.
Вспоминаю, как на школьном вечере в селе Нижний Ландех Пестяковского района (это было много-много лет назад) наш одноклассник Володя Манакин читал стихотворение «Сын артиллериста». Мы слушали с замиранием сердца:
Был у майора Деева
Товарищ — майор Петров,
Дружили еще с гражданской,
Еще с двадцатых годов…
Слушали и переживали за Леньку, который рос в казарме без матери, а брать барьеры его учил друг отца майор Деев. Когда потом «громом загрохотала над Родиною война», а «к Дееву в полк назначен был лейтенант Петров», мы сразу узнали того мальчишку. Слушали стихотворение и страшно переживали, пока лейтенант Петров в тылу врага вызывал огонь батарей на себя. А после этих строк:
Раненый, но живой
Был найден в ущелье Ленька
С обвязанной головой.
Когда размотали повязку,
Что наспех он завязал,
Майор поглядел на Леньку
И вдруг его не узнал:
Был он как будто прежний,
Спокойный и молодой,
Все те же глаза мальчишки,
Но только… совсем седой.
Володя сделал паузу, а мы, потрясенные, не смели даже выдохнуть. А он, помолчав, громко, торжествующе продекламировал:
Ничто нас в жизни не может
Вышибить из седла! —
Такая уж поговорка
Теперь у Леньки была.
Нам повезло, что учительницей по литературе была Нина Павловна Обронова – красивая, черноволосая, похожая на цыганку. Не поступив в театральное училище, она окончила филфак пединститута и приехала работать в небольшую сельскую десятилетку. Сколько она открыла нам прекрасных авторов и произведений! Это она нашла в журнале стихотворение Симонова «Сын артиллериста», передала Володе и наказала выучить его для школьного вечера втайне от нас.
Потом, уже студенткой филфака, я прочитала все, что было напечатано из творчества Симонова к тому времени. Тогда, в шестидесятые годы прошлого века, он работал корреспондентом «Правды», и уже вышла его большая книга «Живые и мертвые».
Помню, как впервые прочитала поэму «Пять страниц». Многое из нее запомнилось сходу, настолько искренно, просто было поведано о любви. В этом произведении нет обилия образности, зато есть настоящее чувство, просто и лаконично выражены мысли, с которыми невозможно не согласиться.
Помните? «Там начало конца, где, на прежние глядя портреты, В них находят тепло, а в себе не находят тепла». Пронзительность стихов завораживает. Много лет спустя я узнала, что эта поэма – реквием поэта по своей любви, увы – несчастливой, к актрисе Валентине Серовой.
Люди старшего возраста и без меня знают Симонова по стихам «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины…», «Жди меня и я вернусь», «Майор привез мальчишку на лафете…», «Женщине из города Вичуга»… И по многим другим, которые один из критиков назвал военными поэтическими шедеврами. Особенность поэзии в том, что зачастую воедино сливаются публицистика и лирика. Поэт и гражданин здесь в одном лице в каждом произведении, будь то стихи, проза, очерковые записи.
По сценариям Симонова поставлены фильмы «Парень из нашего города», «Жди меня», «Дни и ночи», «Бессмертный гарнизон», «Нормандия-Неман», «Живые и мертвые», «Двадцать дней без войны».
В начале шестидесятых годов прошлого века во многих театрах шла пьеса «История одной любви». Вспомнив об этом, беру с полки шестой том избранных сочинений Симонова. Вот она, эта история, которую сам автор назвал «комедией в трех действиях». На самом деле, в ней мало комедии, но много психологизма. История любовного треугольника заставляет видеть, как наяву, сопереживать.
Константин Михайлович был военным корреспондентом, а в мирное время – беспокойным журналистом, работал в Японии, США, Китае, от газеты «Правда» — в республиках Средней Азии.
Сейчас редко вспоминают его общественную деятельность, а ведь дипломатичность и огромная настойчивость К. Симонова, когда он в течение десяти лет был главным редактором журнала «Новый мир», затем возглавлял «Литературную газету», ознаменованы были выходом в свет булгаковского «Мастера и Маргариты» и хэмингуэевского «По ком звонит колокол».
Скончался Константин Симонов от рака лёгкого 28 августа 1979 года в возрасте 63 лет в Москве. Согласно завещанию, прах был развеян над Буйничским полем под Могилёвом. В воспоминаниях Симонов писал: «Я не был солдатом, был всего только корреспондентом, однако у меня есть кусочек земли, который мне век не забыть, — поле под Могилёвом, где я впервые в июле 1941 года видел, как наши в течение одного дня подбили и сожгли 39 немецких танков…». Всю жизнь он помнил это поле боя 1941 года и завещал развеять здесь свой прах.
К сожалению, молодежь, да и те, кто немного старше, часто не знают (и потому не ценят) целый слой нашей отечественной литературы, чье творчество относят к советскому периоду. Плохо, если будут забыты Василий Белов, Виктор Астафьев, Чингиз Айтматов, Валентин Распутин, Расул Гамзатов, Юлия Друнина, Евгений Долматовский, Людмила Татьяничева…
Впрочем, это не вина нового поколения, а беда. Не оно же виновато в том, что в репертуарах многих российских драматических театров слишком много иноземных фамилий авторов пьес.
Галина УЖАСТИНА
Из поэзии К. Симонова
Родина
Касаясь трех великих океанов,
Она лежит, раскинув города,
Покрыта сеткою меридианов,
Непобедима, широка, горда.
Но в час, когда последняя граната
Уже занесена в твоей руке
И в краткий миг припомнить разом надо
Все, что у нас осталось вдалеке,
Ты вспоминаешь не страну большую,
Какую ты изъездил и узнал,
Ты вспоминаешь родину — такую,
Какой ее ты в детстве увидал.
Клочок земли, припавший к трем березам,
Далекую дорогу за леском,
Речонку со скрипучим перевозом,
Песчаный берег с низким ивняком.
Вот где нам посчастливилось родиться,
Где на всю жизнь, до смерти, мы нашли
Ту горсть земли, которая годится,
Чтоб видеть в ней приметы всей земли.
Да, можно выжить в зной, в грозу, в морозы,
Да, можно голодать и холодать,
Идти на смерть… Но эти три березы
При жизни никому нельзя отдать.
* * *
А. Суркову
Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,
Как шли бесконечные, злые дожди,
Как кринки несли нам усталые женщины,
Прижав, как детей, от дождя их к груди,
Как слезы они вытирали украдкою,
Как вслед нам шептали: — Господь вас спаси!-
И снова себя называли солдатками,
Как встарь повелось на великой Руси.
Слезами измеренный чаще, чем верстами,
Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз:
Деревни, деревни, деревни с погостами,
Как будто на них вся Россия сошлась,
Как будто за каждою русской околицей,
Крестом своих рук ограждая живых,
Всем миром сойдясь, наши прадеды молятся
За в бога не верящих внуков своих.
Ты знаешь, наверное, все-таки Родина —
Не дом городской, где я празднично жил,
А эти проселки, что дедами пройдены,
С простыми крестами их русских могил.
Не знаю, как ты, а меня с деревенскою
Дорожной тоской от села до села,
Со вдовьей слезою и с песнею женскою
Впервые война на проселках свела.
Ты помнишь, Алеша: изба под Борисовом,
По мертвому плачущий девичий крик,
Седая старуха в салопчике плисовом,
Весь в белом, как на смерть одетый, старик.
Ну что им сказать, чем утешить могли мы их?
Но, горе поняв своим бабьим чутьем,
Ты помнишь, старуха сказала:- Родимые,
Покуда идите, мы вас подождем.
«Мы вас подождем!»- говорили нам пажити.
«Мы вас подождем!»- говорили леса.
Ты знаешь, Алеша, ночами мне кажется,
Что следом за мной их идут голоса.
По русским обычаям, только пожарища
На русской земле раскидав позади,
На наших глазах умирали товарищи,
По-русски рубаху рванув на груди.
Нас пули с тобою пока еще милуют.
Но, трижды поверив, что жизнь уже вся,
Я все-таки горд был за самую милую,
За горькую землю, где я родился,
За то, что на ней умереть мне завещано,
Что русская мать нас на свет родила,
Что, в бой провожая нас, русская женщина
По-русски три раза меня обняла.
1941
Песня военных корреспондентов
От Москвы до Бреста
Нет такого места,
Где бы не скитались мы в пыли.
С лейкой и с блокнотом,
А то и с пулеметом
Сквозь огонь и стужу мы прошли.
Без глотка, товарищ,
Песню не заваришь,
Так давай по маленькой нальём.
Выпьем за писавших,
Выпьем за снимавших,
Выпьем за шагавших под огнём!
Есть, чтоб выпить, повод —
За военный провод,
За У-2, за эмку, за успех.
Как пешком шагали,
Как плечом толкали,
Как мы поспевали раньше всех.
От ветров и водки
Хрипли наши глотки,
Но мы скажем тем, кто упрекнет:
«С наше покочуйте,
С наше поночуйте,
С наше повоюйте хоть бы год!»
Там, где мы бывали,
Нам танков не давали —
Но мы не терялись никогда.
На пикапе драном
И с одним наганом
Первыми въезжали в города.
Так выпьем за победу,
За нашу газету.
А не доживем, мой дорогой,
Кто-нибудь услышит,
Снимет и напишет,
Кто-нибудь помянет нас с тобой!
ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО
Женщине из г. Вичуга
Я вас обязан известить,
Что не дошло до адресата
Письмо, что в ящик опустить
Не постыдились вы когда-то.
Ваш муж не получил письма,
Он не был ранен словом пошлым,
Не вздрогнул, не сошел с ума,
Не проклял все, что было в прошлом.
Когда он поднимал бойцов
В атаку у руин вокзала,
Тупая грубость ваших слов
Его, по счастью, не терзала.
Когда шагал он тяжело,
Стянув кровавой тряпкой рану,
Письмо от вас еще все шло,
Еще, по счастью, было рано.
Когда на камни он упал
И смерть оборвала дыханье,
Он все еще не получал,
По счастью, вашего посланья.
Могу вам сообщить о том,
Что, завернувши в плащ-палатки,
Мы ночью в сквере городском
Его зарыли после схватки.
Стоит звезда из жести там
И рядом тополь — для приметы…
А впрочем, я забыл, что вам,
Наверно, безразлично это.
Письмо нам утром принесли…
Его, за смертью адресата,
Между собой мы вслух прочли —
Уж вы простите нам, солдатам.
Быть может, память коротка
У вас. По общему желанью,
От имени всего полка
Я вам напомню содержанье.
Вы написали, что уж год,
Как вы знакомы с новым мужем.
А старый, если и придет,
Вам будет все равно не нужен.
Что вы не знаете беды,
Живете хорошо. И кстати,
Теперь вам никакой нужды
Нет в лейтенантском аттестате.
Чтоб писем он от вас не ждал
И вас не утруждал бы снова…
Вот именно: «не утруждал»…
Вы побольней искали слова.
И все. И больше ничего.
Мы перечли их терпеливо,
Все те слова, что для него
В разлуки час в душе нашли вы.
«Не утруждай». «Муж». «Аттестат»…
Да где ж вы душу потеряли?
Ведь он же был солдат, солдат!
Ведь мы за вас с ним умирали.
Я не хочу судьею быть,
Не все разлуку побеждают,
Не все способны век любить,—
К несчастью, в жизни все бывает.
Ну хорошо, пусть не любим,
Пускай он больше вам не нужен,
Пусть жить вы будете с другим,
Бог с ним, там с мужем ли, не с мужем.
Но ведь солдат не виноват
В том, что он отпуска не знает,
Что третий год себя подряд,
Вас защищая, утруждает.
Что ж, написать вы не смогли
Пусть горьких слов, но благородных.
В своей душе их не нашли —
Так заняли бы где угодно.
В отчизне нашей, к счастью, есть
Немало женских душ высоких,
Они б вам оказали честь —
Вам написали б эти строки;
Они б за вас слова нашли,
Чтоб облегчить тоску чужую.
От нас поклон им до земли,
Поклон за душу их большую.
Не вам, а женщинам другим,
От нас отторженным войною,
О вас мы написать хотим,
Пусть знают — вы тому виною,
Что их мужья на фронте, тут,
Подчас в душе борясь с собою,
С невольною тревогой ждут
Из дома писем перед боем.
Мы ваше не к добру прочли,
Теперь нас втайне горечь мучит:
А вдруг не вы одна смогли,
Вдруг кто-нибудь еще получит?
На суд далеких жен своих
Мы вас пошлем. Вы клеветали
На них. Вы усомниться в них
Нам на минуту повод дали.
Пускай поставят вам в вину,
Что душу птичью вы скрывали,
Что вы за женщину, жену,
Себя так долго выдавали.
А бывший муж ваш — он убит.
Все хорошо. Живите с новым.
Уж мертвый вас не оскорбит
В письме давно ненужным словом.
Живите, не боясь вины,
Он не напишет, не ответит
И, в город возвратясь с войны,
С другим вас под руку не встретит.
Лишь за одно еще простить
Придется вам его — за то, что,
Наверно, с месяц приносить
Еще вам будет письма почта.
Уж ничего не сделать тут —
Письмо медлительнее пули.
К вам письма в сентябре придут,
А он убит еще в июле.
О вас там каждая строка,
Вам это, верно, неприятно —
Так я от имени полка
Беру его слова обратно.
Примите же в конце от нас
Презренье наше на прощанье.
Не уважающие вас
Покойного однополчане.
По поручению офицеров полка
К. Симонов
1943
